За ним следили.

Миновал примерно час с тех пор, как Артур покинул крышу «Асахи кэмикл». Он легко спустился с крыши по пожарной лестнице, миновал бетонный забор и две линии ограждения. Подземная лаборатория снаружи походила на заброшеную овощебазу. Многоосные грузовики, замершие у ворот, пронумерованные секции, железнодорожные пути вдоль пандуса и груды пластиковой тары…

У второго забора торчали вышки с часовыми. На широкой выжженной просеке Кузнец насчитал шестнадцать трупов повстанцев, их еще не позаботились убрать. Где-то высокий мужской голос с надрывом отдавал команды, ревел мотор и стучали топоры. Высоко, в лазурной тишине, кружили птицы. Несло гнилыми водорослями.

Кузнец долго прятался в секциях разобранного крана. Подволакивая ногу, он рванул через контрольно-следовую полосу, когда на ближайшей вышке началась смена часовых. Город нахлынул мгновенно, точно накрыл мрачной бетонной волной. Артур укрылся в переулке, свернул один раз, другой, запрыгнул в какую-то дверь и очутился в супермаркете. Подождал, затаив дыхание.

Никто за ним не гнался, но сохранялось ощущение слежки, словно к спине приклеили липкую ленту.

Последние продукты из храма жратвы вынесли много лет назад. Кузнец проковылял вдоль поваленных стоек, вдоль выцветших плакатов с горами вкуснятины и улыбчивыми девушками. Его удивили вскрытые кассовые аппараты, набитые деньгами. Прилавки мясного отдела кто-то долго расстреливал из автомата.

– Пить хочу… – Артур облизнул губы. – И поесть не помешает!

Кузнец пробрался в подсобные помещения. Ванны и раковины покрылись паутиной, из кранов не удалось добыть ни глотка воды. Здесь даже не летали мухи. Он вскрыл холодильные камеры, но нашел лишь засохшие крысиные трупы. С каждой минутой становилось прохладнее. Баюкая раненую ногу, он уселся на железный табурет и прислушался. Влажный морской ветер гонял мусор. Захлопала крыльями птица. С протяжным звоном где-то разбилось стекло.

И снова – гнетущая тишина.